Главная » Древлеправославие » Апология старообрядчества » АНДРЕЙ, архиепископ Уфимский и Мензелинский (князь УХТОМСКИЙ), священомученник (1872-1937) — расстрелян в тюрьме Ярославля, местно почитаем в Уфимской и Казанской епархиях РПЦ; в 1981 г. канонизирован РПЦ за границей.

АНДРЕЙ, архиепископ Уфимский и Мензелинский (князь УХТОМСКИЙ), священомученник (1872-1937) — расстрелян в тюрьме Ярославля, местно почитаем в Уфимской и Казанской епархиях РПЦ; в 1981 г. канонизирован РПЦ за границей.

Архиеп. Уфимский Андрей (князь Ухтомский)

Из «Истории моего старообрядчества»

      «Вся наша казенная полемика со старообрядчеством всегда была сплошною клеветою на старообрядчество. Все эти лжепрофессоры Ивановские, Субботины, все эти миссионеры: Крючковы, Александровы, Белоликовы, -все это была продажная, казенная компания, делавшая на борьбе со старообрядчеством себе карьеру и сознательно клеветавшая на старообрядчество… По существу, борьба правительства со старообрядчеством была борьбою с гражданскими свободами; а миссионеры ее искусно сводили к спорам только об аллилуйя, о двуперстии, о поклонах; и побеждали своих соперников только путем клеветы на них. Подлинные исторические документы о старообрядчестве открыл проф. Н.Ф.Каптерев и в 1889 году начал их печатать, но проф. Субботин добился, что печатание этих документов было запрещено Победоносцевым, и они появились в печати лишь в 1911 году».

      О подражании католицизму в разделении церкви на “учащую” и “учимую”:
«Они считают, что они, то есть архиереи, и суть Церковь, вопреки учению св. ап. Павла (2 Кор. 5,4). Я же считаю, что святую Церковь составляют все верующие, все сыны Божий по вере в Иисуса Христа (Гал. 3,26), весь народ Божий, живые камни, из которых устрояется дом духовный { 1 Петр. 2,5), Тело Христово (1Кор.12,27; Евр.1,23). Глубоко радуюсь и благодарю Господа, что такое понимание св. Церкви и у древлеправославных христиан; поэтому они и сохранили свою церковную соборность, столь извращенную и даже поруганную у «никонианских» архиереев, которые в храмах поют, что они веруют во едину святую соборную Апостольскую Церковь, а в своей практической деятельности считают главными своими законами всякие другие законы, кроме законов соборных».
«Древлеправославные христиане ценой своего двухвекового мученичества сохранили у себя истинно соборное управление и правильное разумение, что есть Христова Церковь. А «никониане» вполне подчинились царской власти императора Петра и его «Духовному регламенту». Церковь обратилась у «никониан» в казенное «Ведомство православного исповедания» (в параллель управлению по делам печати или управлению тюрьмами), а живая вера мало-помалу превратилась в формальное исполнение обрядов; и то — только по требованию гражданских законов. Государственное исповедание оказалось просто казенным неверием«.
      «Никонианство», как полное извращение христианства, есть несомненная ересь; но «никониане» до такой степени жалки и слепы, что их еретиками назвать почти несправедливо! Какие же это еретики! — Такие они несчастные… Это дети — крещенные, но ничему не наученные… Братие, православные христиане!.. Устраивайте, восстанавливайте древнеправославную, христианскую жизнь по правилам и практике св. Церкви дониконианской! Покайтесь!»

Из «Писем о старообрядчестве» (1923-1925 гг.)

      «К числу великих грехов наших… можно отнести всю семинарскую литературу о русском расколе старообрядчества. Вся казенно-семинарская история раскола старообрядчества и обличение этого мнимого раскола -это одна сплошная ложь, за самым ничтожным исключением. Обыкновенный казенный взгляд наших богословов на раскол тот, что раскол — это продукт народной глупости и необразованности. Буквально так и говорили печатно наши синодские миссионеры в роде Айвазова, Скворцова и др. И только очень немногочисленная группа русских мыслителей смотрела на раскол иначе…
      В этом отношении чрезвычайно характерно мнение митрополита Московского Филарета, который говорил, что пути Божии не исповедимы, и что только русское старообрядчество спасло в XVIII-XIX вв. русскую иерархию от католичества, а русскую аристократию от придворного протестантизма«.

      «Трудно сказать откуда взялся этот термин «старообрядчество», но можно твердо сказать, что этот термин вполне неудачен, потому что он вовсе не выражает сущности того огромного исторического явления, которое называется старообрядчеством. На старообрядчество имеется несколько взглядов: одни думают, что это проявление русской некультурности. Так смотрели наши миссионеры и полицейские власти. Другие думали, что это земское движение, народный протест против государственного гнета, начавшегося со времени петровской реформы. Третьи смотрели на старообрядчество, как на церковно-культурное явление, как на великую попытку русского народа сохранить свою народную душу и охранить весь быт русской земли от разлагающего влияния городской цивилизации. Послед¬ний взгляд совершенно справедливый. Старообрядчество сохранило, действительно, в своей среде подлинно русскую культуру, свою народную, вполне свободную республику… Общее движение против них заключалось в том, что они будто бы фанатики-обрядоверы. На самом же деле старообрядцы никогда не были обрядоверами, но всегда помнили ту простую психологическую истину, что обстановка или воспитывает, или развращает человека (!!!). И вот, защищая право собственного самоопределения старообрядцы и страдали за свой родной быт, и из них-то и выработались первые русские сознательные граждане». 

      «Если принять термин старообрядчество для тех, кто упорно остался верен старине и кто упорно называл себя просто сынами истиннаго древняго православия, то как назвать тех, которые изменили древне-церковному быту? Их нужно бы назвать новообрядцами, но ни одного нового обряда ими не было введено в жизнь и только искалечены были старые обряды. Введены были новые богослужебные книги, и вместе с этими книгами — полное нарушение всякого устава и введение одного полукощунственного правила: «аще изволит настоятель»… За старообрядчеством осталась, таким образом, церковная дисциплина и церковная благовоспитанность, а среди новообрядцев, как их печальная привилегия, стали развиваться религиозное разгильдяйство, нравственная распущенность и общая беспринципность«.

      «Вот как велики последствия сначала ничтожной ошибки патр. Никона. «Никонианство» началось в существе дела с того, как царь Алексей Михайлович назвал патр. Никона «великим государем». У нового великого государя от этого закружилась его властолюбивая голова, вскоре и Никон сделал какое-то мелкое приказание без соборного решения. Ближайшее к патриарху духовенство заметило ему, что он не имеет права командовать всею паствою, а имеет обязанность только учить ее. Патриарх обиделся и потребовал исполнения приказаний. Протопоп Аввакум отказался их исполнить, хотя и предвидел, что «хощет зима быти», то есть что наступит гонение. Патриарх решился опереться на меч кесаря… От этого же меча сам патр. Никон вскоре и пострадал, но кесарь, в лице имп. Петра решил уже не выпускать этого своего меча из рук в отношении к Церкви и стал командовать церковною иерархией) совершенно так же, как командовал своими «потешными». Роль архиереев с тех пор ограничилась только молчаливым исполнением царских указов, которые заменили собою всю церковную соборность. Вот это и есть «никонианство» русских епископов. Ересь это или не ересь? В канонах на такую ересь указания нет, но революция указала, что это злейшая ересь, подтачивающая весь церковный организм… Вот против такого-то никонианства 200 лет и восставали древне-православные христиане — старообрядцы, и, конечно, они были правы.

      «Вся с лишком двухвековая история старообрядчества есть протест против государственного насилия и посильная с ним борьба. Обыкновеннно наша лживая семинарская наука рисовала старообрядцев, как упрямых бунтовщиков, бессмысленных защитников двуперстия, сугубой аллилуйи, хождения посолонь и т.п…Эта злая ложь на старообрядцев вполне затемняла подлинную сущность старообрядчества в глазах русских маломыслящих обывателей. А сущность его заключалась в защите подлинной соборно-церковной жизни, в убежденной защите церковной свободы и в борьбе с насилием. Патр. Никон приказал молиться троеперстием — старообрядцы стали защищать двоеперстие, как символ церковной свободы. Патриарх приказал уничтожить древние иконы — старообрядцы стали защищать свои святыни, прятать их от патриарха. Патриарх начал вводить исправленные богослужебные книги, уничтожая старые, — старообрядцы ответили, что им дороги книги, по которым молились Московские Чудотворцы. В новых книгах вводилось новое правописание имени Господа: Иисус вместо Исус; вводилась трегубая аллилуйя и др. обряды. Старообрядцы сказали, что они от насильника-патриарха ничего не примут, что они просят одного — оставить их в покое. Тогда церковная власть пожаловалась царю, что старообрядцы , бунтуют против всего того, что признает сам царь. И начались усмирения царем всяких «бунтов», начиная с монашеского, Соловецкого, и кончая московским, Стрелецким. Господствующая церковь стала вводить и троеперстие, и трегубую аллилуйю, и священные книги -арестами, казнями и пытками. Старообрядцы после этого окончательно возненавидели все, что исходило из рук никониан, а Петр Великий в их глазах обратился в настоящего антихриста.
…Старообрядцы справедливо говорят, что отцы разрушили чужие храмы, а дети разрушили храмы своих отцов. Так насилие никогда не остается безнаказанным! А двухвековые страдания старообрядцев останутся навеки украшением русской народной истории, истории борьбы духа против грубой силы«.
      «Насколько красива и достойна всякого удивления и подражания внешняя сторона старообрядчества в его отношениях к никонианской церковной и гражданской властям, настолько грустно говорить о внутренней его истории. Там — была героическая борьба с неправдою, внутри — происходило почти непрерывное дробление на отдельные секты. Это дробление было почти неизбежно ввиду наглого гонения на старообрядцев с различных сторон, и, тем не менее, по поводу этого дробления можно только горько плакать, ибо сила старообрядчества вследствие этих разделений потерпела, конечно, значительный ущерб».

      «Исторические заслуги старообрядчества перед церковным и русским народом огромны. Таковы они в прошедшем и еще более так называемое старообрядчество может сделать доброго в будущем. Но и православные, и старообрядцы должны помнить, что старообрядчество есть религиозно-культурно-бытовое, а не только узко обрядовое явление. Что это не преувеличение, а историческая правда, мы можем привести достоверные доказательства:
1) Старообрядцы, защищая чистоту Евангельского христианства, восстали против самовластия иерархии в лице патр. Никона и охранили тем чистоту русского православия.
2) Старообрядцы во всей своей жизни стремились осуществить подлинную свободу духа, социальное
равенство и церковное братство, и в этом отношении старообрядческий приход является образцом христианской общины. —
3) Старообрядцы выработали великолепную формулу отношения к церковным обрядам. .Они говорят, что обряды — это драгоценный сосуд, который сохраняет в себе церковные чувства. Неуважение к церковным обрядам и вообще к церковному быту. породило у господствующей церкви полную недисциплинированность и повлекло за собою полную гибель церковной общины.
4) Старообрядцы донесли до наших дней светлый идеал пастыря — отца прихода и молитвенника, и руководителя общественной совести. У старообрядцев никогда не было поговорки «что ни поп, то батька», которая в корне подрывала церковную жизнь в приходах господствующей церкви. Для старообрядца приходской пастырь — непременно выборный, это действительно свеча, поставленнная перед престолом Божиим.
5) Энергично протестуя против горделивых папистических притязаний иерархии, старообрядцы никогда не переставали протестовать и против насилий над совестью со стороны царской гражданской власти, и когда петербургский режим стал гнуть в бараний рог церковную общину, старообрядцы употребили все силы, чтобы сохранить себе свободу церковно-общинного самоопределения, и эту свободу у себя осуществили, в то время как «господствующая» иерархия сама собственными руками копала яму и церковной общине, и себе«.